1. Тщеславный эстет и его женщина

Разноцветкин, приехав в провинциальный город Мухин, встретил там местную гетеру Марусю, женщину уже не юную, но за недостатком женщин легкого поведения в маленьком городке, все еще пользующуюся успехом у мужчин.
Но надо правду сказать, что внешность ее была не лишена некоторой интересности и задора. Довольно правильный ее овал лица, темные глаза, пушистая челка пепельных волос и тонкий нос с тонкими сжатыми губами производили всегда довольно сильное впечатление на мужчин.
При этом надо прибавить то, что Маруся, хотя и не отличалась полнотой, но сложение ее было очень очень недурным и бедра весьма округленно выступали из-под стянутого на талии корсета, да и грудь возвышалась весьма заметно и довольно соблазнительно.
Увидя эту провинциальную гетеру; кроме того не дурно игравшую на гитаре, Разноцветкин влюбился в нее настолько сильно, что очень скоро сделал ее своей гражданской женой.
Как отставной военный Разноцветкин был большой поклонник эстетики, а в особенности женской, находился в большом очаровании от своей Маруси, и часто любовался пластикой. Но Маруся, как истинная простолюдинка, стыдливо возражала всегда:
- Ах, перестаньте Вы! Какой бесстыдник! Ну, разве это хорошо?
Однако Разноцветкин находил, что это хорошо и убеждал свою Марусю философскими сентенциями:
- Верх глупости, невежества и лицемерия - есть стыд естества женского и источников жизни человеческой! Истинно умные, просвещенные, нелицеприятные и непорочные люди подобны детям: они свободны от стыда наготы тела - этого самого прекрасного творения матери природы... Naturalia non sunt turpia! заключал он латинской пословицей...
Так как Разноцветкин был неизмеримо выше по своему умственному развитию, чем простолюдинка Маруся, то она невольно поддавалась его влиянию.
Поэтому она довольно скоро согласилась позировать Разноцветкину в весьма откровенном костюме перед фотографическим аппаратом.
Снимок этот был по-видимому довольно эффектный, потому, что Разноцветкин, наивно послав в один из столичных журналов письмо, предлагал там напечатать этот снимок.
В письме его говорилось, между прочим, следующее:

... исходя из мудрых изречений и будучи скромным, но страстным эстетиком, увековечил я ныне красоту обожаемой мною женщины, так как она обладает телом с размерами одинаковыми с размерами Венеры Медицейской. Портрет ее изображен на платиновой бумаге, в 6 вершков во вес рост, in puris naturalibus, в корсете, чулках, туфлях, но без остальных принадлежностей туалета, с поднятыми к голове руками и держащими позади головы распахнутый веер.
Этот, оправленный в золоченую раму портрет, по мнению знатоков достоин всемирной выставки и красуется ныне в моей квартире.
Вследствие этого у меня возникло честолюбивое желание узреть его в Вашем журнале, причем я, беря во внимание предубеждение цензуры, мог бы прислать этот портрет в копии, но с добавлением фигового листка.
Поэтому, если моя платоническая затея придется Вам по вкусу, то благоволите почтить меня обстоятельным письмом, в противном же случае прошу не конфузить ни меня, ни мою Еву-Адонис, как я называю вышеописанную Марусю.
Вообще же мое заключение о красоте женщин таково, что нельзя называть женщину красавицей только на основании одного ее лица. Красивая головка на безобразно полном, или худом теле похожа на розу, посаженную на чурбан или жердь. И что если бы был где-нибудь объявлен конкурс красоты при соблюдении таких условий - чтобы карточки женщин были сняты во весь рост в костюме Венеры Афродиты, то многие женщины приняли бы эти требования. Будьте уверены, что красавицы, падкие до нарядов, безмерно более жаждут славы красоты общей, ибо что значат тленные тряпки в сравнении с значением божественной наготы...

Таково было это письмо... Редакция, конечно, не оконфузила своего пылкого корреспондента, но не могла принять и его предложения.
Однако, тщеславие этого покровителя провинциальной гетеры не прошло ему даром.
Вскоре после этого письма в город Мухин приехал временно один художник, с которым Разноцветкин, как горячий эстет, не замедлил познакомиться и привести его к себе.
Конечно, первым проявлением его тщеславия было показать находившийся у него вышеописанный портрет своей Евы, который был по мнению знатоков достоин всемирной выставки.
- Это очаровательно! заметил художник. - Но только зачем корсет. Разве женщина родится в корсете?
- Вы совершенно правы! Но ведь женская талия уже испорчена корсетом и потому даже без корсета, современная женщина не может походить на Венеру! Так уж лучше пусть будет в корсете... (продолжение рассказа на другой странице)

Вернуться к содержанию номера № 10